В рамках воркшопа, на основе подробного разбора типизированного клинического случая (составленного по итогам нескольких аналитических терапий), рассматривается и обсуждается психодинамика отношений в парах, где у одного из партнеров есть ВИЧ, а у другого — нет (ВИЧ-дискордантные пары).
Дисклеймер: В целях защиты конфиденциальности клиент_ок различные случаи были объединены и переработаны. Однако для удобства чтения отчет излагается как описание одного конкретного случая.
Описание случая
Повод для обращения, симптоматика и контекст Будучи еще молодым человеком, пациент покинул свой провинциальный город и эмигрировал в Германию — отчасти для того, чтобы иметь возможность открыто жить, не скрывая свою гомосексуальность.
Решение обратиться к психотерапии было принято уже в текущих отношениях и активно поддержано партнером пациента. Тот видел, что пациент постоянно находится в тяжелом, подавленном состоянии, а их совместная жизнь превратилась в череду бесконечных конфликтов. Конкретную рекомендацию специалиста пара получила в местном консультационном центре для ЛГБТК+ людей.
Ситуация в паре осложнялась медицинским фактором: во время совместного тестирования у партнера пациента был выявлен ВИЧ. Пациент при этом оказался ВИЧ-отрицательным. Изначально он полагал, что инфицирование могло произойти вследствие совместных или его личных множественных сексуальных контактов (немоногамного образа жизни) в рамках их союза. Он был уверен, что если кто-то в паре и заразился, то это именно он.
Дело в том, что, стремясь сохранить живость сексуального влечения и одновременно избежать тяжелых конфликтов в интимной сфере, оба партнера часто выбирали немоногамный образ жизни, вступая в сексуальные связи с другими людьми — как совместно, так и по отдельности. При этом они нередко практиковали незащищенный секс.
Сексуальную жизнь с постоянным партнером пациент описывал как крайне тягостную. Он признался, что вынужден изображать страсть, которой на самом деле не испытывает. Он хотел бы делать партнера счастливым, но страдал от собственной неискренности. При этом он категорически не хотел расставаться, даже несмотря на знакомства с другими привлекательными мужчинами. Пациент отмечал, что никогда по-настоящему не чувствовал себя мужчиной: в подростковом возрасте он подвергался жесткой травле, и теперь пытался компенсировать это, изнуряя себя тренировками. Высокая интенсивность смены партнеров и активная половая жизнь были для него способом получить подтверждение своей значимости и почувствовать себя живым.
Особо сильные переживания горя охватили пациента, когда он рассказывал о моменте получения результатов теста на ВИЧ. Как упоминалось выше, сам он оказался ВИЧ-отрицательным, тогда как его партнер, имевший гораздо меньше связей на стороне, получил положительный статус. Пациент не чувствовал никакого облегчения от того, что он здоров. Напротив, его накрывала депрессия, хроническая усталость, потеря радости жизни и мощное чувство вины.
Психодинамика
Ниже приведены указания на психодинамические паттерны, которые схожим образом проявлялись в различных, похожих друг на друга случаях:
Пациент воспитывался в семейной системе, где мать столкнулась со сложностями в поддержке и принятии гендерного самовыражения ребенка. Ей было трудно адекватно «отзеркаливать» (принимать и поддерживать) телесность и ролевое поведение своего сына. При этом ей удалось привить ребенку стремление к образованности и тонкую душевную организацию. Однако идентификация пациента с собственным мужским телом оказалась настолько слабой, что в начале пубертата он испытывал сильное отторжение к своей телесности, а к концу подросткового периода бросился в другую крайность, пытаясь «вылепить» себя в соответствии с маскулинным идеалом.
В школьные годы пациенту удавалось выстраивать хорошие дружеские отношения и находить контакт с педагогическим составом, что дало ему позитивный социальный опыт. В итоге он нашел партнера, но не смог построить с ним отношения, которые приносили бы длительное сексуальное удовлетворение.
Вместо этого в их любви всегда незримо присутствовало хроническое состояние, связанное с ВИЧ-положительным статусом партнера. [Примечание редакции: В 2026 году важно помнить, что при регулярном приеме АРВТ и достижении неопределяемой вирусной нагрузки риск передачи вируса отсутствует (Н=Н), а для дополнительной защиты отрицательно_й партнер_ки существует PrEP. Однако в описываемом периоде диагноз воспринимался парой как экзистенциальная угроза]. В контексте немоногамного образа жизни мысли и чувства все сильнее вращались вокруг возможного заражения. Можно сказать, что эта постоянная озабоченность стала тем самым «объединяющим Третьим» внутри пары.
Возникает вопрос: была ли у пациента достаточно развита способность к триангуляции (введению третьего элемента в отношения двоих для снижения тревоги), или же в отношениях доминировали желания симбиоза (слияния), которые пытались разрешить через тему возможной инфекции? В любом случае, статус ВИЧ использовался для регулирования близости и дистанции в отношениях.
Высокоинтенсивная терапия должна была дать пациенту возможность в условиях эмиграции (которая также символизировала его внутреннюю бездомность) проработать ранний травматический опыт в безопасных и доверительных отношениях с терапевт_кой. В рамках этих отношений он мог бы заново прожить свои ранние дефициты и медленно их проработать.
Течение терапии (Процесс)
Сначала я проверяла гипотезу о том, не сделал ли партнер (через свою ВИЧ-инфекцию) себя «носителем проблемы» для пациента. Вопрос заключался в том, не совершал ли партнер нарциссическое злоупотребление пациентом, чтобы удовлетворить собственные инфантильно-зависимые желания, повторяя тем самым сценарий парентификации (когда дети берут на себя роль родителей) со стороны матери пациента.
В ходе лечения эта мысль уточнилась следующим образом: пациент, похоже, в свое время взял на себя роль эмоциональной опоры для депрессивной матери, чтобы психически выжить самому. Повзрослев, он выбрал столь же нестабильного партнера и попытался связать с ним жизнь. Немоногамный образ жизни обоих партнеров может указывать на то, что они не были готовы к моногамному союзу, но при этом отчаянно жаждали исключительной и безопасной привязанности. Оба шли на риск инфицирования, и оба знали об этом. Партнер пациента на фоне ВИЧ все больше страдал от страхов и депрессивных перепадов настроения, что подкрепляло роль пациента как «опекуна».
В отношениях с терапевт_кой пациент постоянно беспокоился о моем — а не о своем — самочувствии. Он спрашивал, выдержу ли я его горе, смогу ли я выстоять перед его болью. В процессе проработки парентификации стало очевидно, что пациент из-за чувства зависимости приукрашивал и преуменьшал серьезность своего состояния.
Постепенно ему удалось использовать мое понимание его защитных механизмов для формирования более реалистичного восприятия моей персоны. Он смог приносить на сессии тяжелый, болезненный материал, который больше не служил цели «поддерживать специалист_ку в хорошем настроении» (как это было в его детстве с матерью).
Наконец, удалось назвать своими именами болезненный опыт детства и школьных лет. На мой интерпретирующий вопрос, нет ли у пациента тайных желаний смерти в отношении инфицированного партнера, он отреагировал с огромным облегчением. Эта интерпретация позволила вывести подавленную агрессию на сознательный уровень, и желания смерти были высказаны без чувства вины. В конечном итоге это помогло научиться различать желание и реальность, а также поддержать «агрессию сепарации», способствующую выходу из роли родителя для своего партнера.
Дискуссия
В ходе активного обсуждения были особо выделены следующие аспекты терапии ВИЧ-дискордантных пар:
Чувство инаковости и/или миграция как экзистенциальные темы жизни ЛГБТК+ персон
Множество биографий ЛГБТК+ персон связано с темой чужеродности: чувство чужака в родной среде, уход в субкультуры, переезд ради возможности жить свободно. Помимо стресса, нарабатывается множество стратегий совладания (копинг-стратегий). В терапии их можно выявить и использовать как ресурс.
ВИЧ-инфекция как попытка триангуляции
Однополые пары после завершения фазы романтической влюбленности сталкиваются с задачей найти нечто «Третье», выходящее за пределы пары. На бессознательном уровне этим «Третьим» может стать ВИЧ. Здесь можно провести параллель с тем, как появление «третьего» элемента (будь то дети или медицинский диагноз) меняет динамику пары.
Иллюзия «раскрепощенной сексуальности» до ВИЧ
Многие пары создают себе образ абсолютно спонтанной сексуальности, которая якобы была у них до появления инфекции. Партнер_ки могут защищаться от печали по поводу того, что сексуальность меняется, а влечение угасает и без участия вируса. В терапии часто выясняется, что такая проекция лишь маскирует ранее существовавшие сексуальные конфликты.
Бэрбэкинг как избегание тяжелых чувств
Бэрбэкинг (незащищенный секс) может быть «игрой с огнем», способом ощутить близость смерти, чтобы почувствовать себя живым. Таким образом повседневность драматизируется, что позволяет избегать столкновения с реальными жизненными проблемами.
Мотив желания заражения
В ВИЧ-дискордантных парах часто возникает вопрос: не рискует ли ВИЧ-отрицательный партнер_ка намеренно? В терапевтическом процессе важно разделять темы динамики пары (близость, слияние) и индивидуальной динамики (риск как стиль жизни). Иллюзия «раскрепощенного секса при одинаковом статусе» также может подпитывать это желание.
Вторичная выгода от болезни
ВИЧ-инфекция может использоваться для получения внимания или удержания партнер_ки в отношениях. Здесь также важно отличать парную динамику (забота, границы) от индивидуальной (страх смерти, депрессия).
Вина и наказание
Часто выясняется, что собственная гомосексуальность сопряжена с глубоким чувством вины из-за внешнего давления. Желаемое инфицирование может быть бессознательной попыткой искупить вину через наказание.
Значение для планирования терапии:
Необходимо создать внутреннее пространство для фантазий! Цель в том, чтобы клиент_ка научил_лась допускать фантазии об инфицировании так же, как и агрессивные фантазии. Так он_а учится отличать желаемое от действительного и обретает автономию.
Автор_ка: Мануэла Торелли
